F20.0 или A81.8? Хочу узнать мнение врачей о моем случае.

Осенью 2020 в ООКПБ №1 мне поставили диагноз F20.0 — параноидная шизофрения. Более двух лет я лечилась от этого диагноза, но весной 2023 в Германии он был признан ошибочным. Немецкие врачи пришли к выводу, что причиной моего состояния стало вирусное воспаление ЦНС — предположительно осложнение после перенесённой COVID-19-инфекции. Весной 2020 года, после отдыха в Азии, я переболела ОРВИ — как мне тогда казалось. Вскоре начались стойкие головные боли. Я обратилась к неврологу и прошла несколько курсов терапии ноотропами, включая инъекции. После последнего курса, в сентябре, у меня случился первый эпизод с нарушением сознания и слуховыми галлюцинациями. Полагаю, что курсы ноотропов могли способствовать усилению воспалительного процесса в оболочках головного мозга. Меня срочно госпитализировали в ООКПБ №1, где поставили диагноз шизофрения (F20.0). При этом в процессе диагностики, не были проведены базовые нейрофизиологические обследования: ни КТ, ни МРТ, ни люмбальная пункция. Невролог меня осматривал, но дополнительные исследования не назначались. Первое МРТ я сделала в конце 2020 по собственной инициативе, но тогда оно не выявило патологий. С осени 2020 по декабрь 2022 я шесть раз проходила стационарное лечение, в общей сложности проведя в психиатрической больнице более 12 месяцев. Параллельно обращалась к другим неврологам в Оренбурге — никто не находил признаков органики, и мне рекомендовали продолжать лечение у психиатра. При этом у меня не было типичных симптомов шизофрении: ни бреда, ни эмоционального отчуждения, ни необоснованных страхов. На конец 2022 года я принимала: Клозапин — 150 мг Рисперидон — 25 мг (в/м 1 раз в 2 недели) Эсциталопрам — 20 мг Тригексифенидил — 4 мг Состояние было очень тяжёлым: сильная головная боль, тревожность, слабость, головокружение. После увеличения дозы Клозапина у меня начали возникать кратковременные обмороки (предположительно на фоне передозировки). В начале 2023 года мы переехали в Германию. В апреле 2023 года я была госпитализирована и прошла диагностику в немецкой клинике. Мне провели МРТ, КТ, ЭЭГ и люмбальную пункцию. Результаты показали значительное превышение уровня альбумина в ликворе. МРТ выявила многочисленные белые пятна в головном мозге (ишемические очаги — около 20 шт., участки с нарушенным кровообращением). Окончательный диагноз: органическое поражение центральной нервной системы (F06.9), вызванное вирусным воспалением мозга — предположительно постковидным энцефалитом (A81.8), а также: G47.9 — расстройство сна F51.0 — бессонница R51 — хроническая головная боль Шизофрения не подтвердилась. После получения результатов мне отменили три препарата, назначенные в Оренбурге, и втрое снизили дозу Клозапина. Уже через неделю состояние начало улучшаться, обмороки прекратились. Дозу Клозапина постепенно снижали, и позже заменили на Пипамперон — 40 мг (1/2 таблетки на ночь, как снотворное). По словам врачей, нейролептики, которые я получала в Оренбурге, были слишком тяжёлыми и только усиливали общую интоксикацию. После их отмены я начала чувствовать себя заметно лучше. В феврале 2024 года, из-за возникшей брадикардии, мне отменили и Пипамперон. Теперь я живу без психотропных препаратов. После отмены нейролептиков, эпизодов с галлюцинациями и нарушением сознания (приступов психоза) больше не возникало. Остались только бессонница, хронические головные боли, лёгкое головокружение и общая слабость. Эти симптомы контролируются минимальной поддерживающей терапией: препаратами от нарушения сна и витаминами. Хочу донести важное: если психические симптомы возникают после вирусной инфекции, особенно при выраженных головных болях — обязательно рассмотрите органическую причину. Добивайтесь расширенного обследования: МРТ, КТ, ЭЭГ, анализа ликвора. Оренбург — мой родной город. Я искренне желаю его врачам развивать диагностику и помогать пациентам находить истинную причину заболевания. Хочу отметить, что ишемические очаги на МРТ не всегда видны в начале болезни. Воспалительный процесс может развиваться медленно, и визуализация повреждений становится возможной только спустя месяцы или даже годы, как это было в моем случае.